Ольбик Александр / Прощальный взгляд

     Игрунов.  Вот вам, пожалуйста, этот сосунок уже побывал в Штатах, тогда
 как я, не последний на земле художник...
      Людмила.  Не  отчаивайтесь, Роман Иванович,  я тоже  дальше  этой улицы
 нигде  больше не  была...  Обед готов,  прошу  коммуну  присаживаться.  Если
 пересол, не ругайте, я сегодня влюбилась...
      Игрунов. Уж не в пожарника ли случайно?
      Людмила. В магазин, который открылся возле вокзала. Там я насчитала  23
 сорта   колбасы   и   столько   же    консервированных   овощей   и   разных
 приправ...Правда,  любовь  пока  безответная,  без  денег  никто  не   хочет
 любить...Издержки рыночных отношений -- баш на баш...
      Светлана. (Снимает туфли и подходит к гамаку. Поднимает с земли бутылку
 вина  и смотрит  на  просвет) Как  вы,  Борис Наумович,  успеваете  все  так
 молниеносно опустошать?
      Борис Наумович. Бутылка не душа, ей это не страшно...
      Все рассаживаются за столом и  начинается  шумный с репликами  и смехом
 обед...  Людмила с  тарелкой  в  руках  садится рядом  с лежащим пожарником,
 приподнимает ему  голову и  начинает  кормить с ложечки.  Мальчик  во  фраке
 подходит к столу, берет пучок  зелени  и возвращается с ней к роялю. Звучит,
 бравурная   музыка,   например,   "Марш   юных  физкультурников"...   Боголь
 обслуживает  Софью  Петровну, он тоже с  ложечки ее  кормит...Рубин пытается
 подняться  с  гамака,  но  опять  запутывается  и чуть не  падает. Сгущаются
 сумерки.
      На небе, над  самой  высокой березой,  висит луна. В  ее  свете  тускло
 отражаются крыши палаток, на авансцене, в гамаке, полулежит Светлана, курит,
 а возле нее, в коляске, сидит Боголь.
      Боголь. Ради Бога, Светик,  не заставляй меня мучиться! Ну зачем ты так
 с  этим...  Пупкиным,  это же меня  унижает...А, кстати, куда вы потом с ним
 пошли?..
      Светлана.  Не Пупкиным, а  Попкинсом, Айваром Попкинсом... Мы никуда  с
 ним не пошли, просто он  не мог  выйти из-за  стола...у него этот...как его,
 менталитет восстал колом...
      Боголь. О, зеброид, до чего мы дожили! И что же было дальше? Впрочем, я
 не  хочу  ничего об этом  знать (он  закрывает ладонями  уши, но  тут  же их
 отнимает)... Хотя, для познания жизни не грех и эту гадость послушать.
      Светлана.  Это  тебе  очень  даже  полезно,  тем более, если  ты хочешь
 переплюнуть в литературе Булгакова...
      Боголь. Плевать  мне на Булгакова,  меня сейчас больше всего интересует
 Пупкинс, черт бы его побрал...
      Светлана. Ты знаешь, что  такое зиппер? Ну  это такая застежка в  одном
 месте мужского костюма. Даю наводку: она может быть металлической (морщится)
 тьфу, экая гадость, отдает медью...А бывает пластмассовая. Понимаешь?
      Боголь. Что б у тебя язык завязался узлом!
      Светлана. Не сердись, сам сказал,  что хочешь познавать жизнь. Так вот,
 тогда у  него  была  пластмассовая  молния и ее  заело в  самый неподходящий
 момент... Я даже ноготь сломала (рассматривает палец)...
      Боголь. (подняв к Луне голову, воет по-волчьи). Шлю-х-а-а-а...
      Светлана. Тише, ты, разбудишь Софу! Свою придурошную инвалидку...
      Боголь. Я дал ей  лошадиную дозу снотворного, а вот твой Пикассо  может
 проснуться.
      Светлана.  За него я спокойна, он спит и видит себя в  Лувре. Вы с ним,
 между  прочим, похожи,  как две капли воды: оба  во сне  и наяву мните  себя
 гениями...
      Боголь.  А  ты  все равно шлюха. Как ты  могла?  Зиппер!  (хватается за
 голову) О, Господи, спаси мя грешного!
      Светлана.  Успокойся!  Там  такая  длинная  скатерть  и никто ничего не
 заметил...А потом, когда у Попкинса произошел весьма  бурный оргазм, я пошла
 в  туалет и вымыла руки... Все  было проще, чем  ты себе  это представляешь.
 (Наклоняется к Боголю, гладит его по щеке) Глупый мой папочка, ты же инженер
 человеческих  душ, а  таких простых вещей не  понимаешь... Это же прекрасный
 способ интегрироваться в местную среду...
      Боголь.  (Сдерживая рвотные  позывы) Ты  режешь на куски  мое последнее
 сердце! У нас с тобой за плечами столько лет любви...
      Светлана. Не  смеши, и  скажи об  этом своей Софочке.  Если бы ты меня,
 хоть вот настолько любил (отмеряет  на  мизинце меру  любви),  не побежал бы
 возобновлять уже расторженный с ней брак. Ты же хотел  на мне жениться или я
 что-то не то говорю?
      Боголь. Ну,  солнышко,  ты  ведь знаешь, я в той  ситуации  по  другому
 поступить  просто не  мог.  Я  гуманист,  и  не в  моих  правилах бросать на
 произвол  судьбы  тяжело  больного,  беспомощного  человека.   Это  было  бы
 аморально... Все-таки я с ней прожил 20 лет...
      Светлана. Ага, тяжело больного! Да она у тебя хлещет вино почище Бориса
 Наумовича.
      Боголь. Но  это исключительно из-за ее  физических страданий... Утоляет
 нестерпимую боль в измученном теле...
      Светлана. А  я  вот, утоляя душевные страдания, и  во  имя  интеграции,
 сделала этому Попкинсу приятное...Ты  из-за Софы сгубил лучшие мои годы. Мне
 было  20,  а  тебе,  старому  козлотуру,  сколько  было? Пятьдесят  или  сто
 пятьдесят? И что теперь ты от меня хочешь? Любви, преданности?
      Боголь. Умираю, хочу любви и хочу преданности. Я, собственно, у тебя на
 игле и ты этим злоупотребляешь. Ты мой наркотик, я без  тебя не могу, я весь
 в плотской зависимости...