Ольбик Александр / Прощальный взгляд

     Борис Наумович.  Это, конечно,  неудачная шутка (растерянно озирается).
 Откуда у меня мог взяться дым, если обычно я курю на балконе?..
      Игрунов.  Возможно,  у  вас произошло задымление вследствие чрезмерного
 трения...  Я  сам  видел,  как  однажды  от вас выбегала шансонетка из  бара
 "Рубин"...
      Борис Наумович. Лайма, что  ли  ? Так  это  было  за неделю  до  гибели
 Титаника. То бишь нашего дома... И это в конце концов мое личное дело.
      Людмила.   (Раздраженно,  с   нотками   обиды)   Какие  пошлые  мужские
 разговоры...
      Борис Наумович. Пожар, кстати, мог возникнуть и от молнии.
      Пожарник.  Будьте уверены, мы докажем отчего возник пожар,  тем  более,
 кое-какие интересные  детали  нам уже известны. Очень даже  интересные...Что
 касается  молнии...По нашей метеосводке, в ночь  пожара, на  небе не было ни
 одной тучки.
      Борис Наумович.  Это,  милейший,  еще  ни о  чем  не  говорит. Грозовые
 разряды, да еще и какие, могут быть на уровне седьмого ребра...Я имею в виду
 сердечную молнию, которая в состоянии испепелить весь мир...
      Боголь.  Мне  бы  его  абстрактное  мышление (кивок  в  сторону  Бориса
 Наумовича)...Слышишь, Сонечка, ты, пожалуйста, так глубоко не затягивайся, а
 то порой мне кажется, что вместе с дымом втянешь  в себя все зубы...Тебе уже
 лучше?
      Софья  Петровна.  О  каких зубах  ты  говоришь?  Мы поколение  беззубых
 людей...Выходит,  ни у  кого  не  было пожара,  только у  нас...Нашли козлов
 отпущения...
      Боголь.  Ради  Бога, только не  так близко  принимай  к  сердцу всю эту
 лабуду...Пока  никто  нас  ни  в чем не  обвиняет  (Разворачивает  коляску и
 отвозит жену к стоящей под  вишней кровати. Садится на ее край и, вытащив из
 кармана блокнот, начинает писать).
      На сцене появляется мальчик в очень красивом костюмчике, с бабочкой. Он
 курчавый, черноголовый, с ангельским лицом. Подбегает к  роялю и  садится за
 клавиши. Слышится музыка -- например, "Маленькая симфония" Моцарта. И впредь
 будет звучать музыка... на усмотрение режиссера.
      Борис Наумович.  (В сторону  застывшего столбом  пожарника)  Под  такой
 аккомпанемент ваше дальнейшее  здесь  присутствие неуместно.  Или снимите  с
 себя это обмундирование (закуривает), или смените географическую точку...
      Пожарник. (Садится на землю, по-мусульмански скрещивает ноги и начинает
 молиться). О, как я устал от дураков!
      Игрунов. (Скептически) Несчастная тень осла. Я бы всех лицемеров сделал
 пожарниками.
      Людмила.  Вы  вообще, Роман Иванович,  словно  упали с Луны.  Если  вам
 верить,  то все, что нас окружает,  или лицемерно, или цинично, или пошло. А
 вы-то  сами,  ничего кроме  как пачкать  краской древесно-стружечный картон,
 ничего больше не умеете...
      Игрунов. Я догадываюсь,  за что  ты, Люся, на меня такое  возводишь...Я
 независимый,   живу   своими   мозгами,   чего  не   скажешь   о   некоторых
 других...Запомни,   пшеничная  женщина:  из  всех   страстей  зависть  самая
 отвратительная. Под знаменем  зависти шествуют  ненависть,  предательство  и
 интриги...
      Борис Наумович. (Снимает с ноги носок  и начинает  его выбивать о ствол
 березы,  нюхает  и  снова  надевает).  Послушайте,  что  вытворяет  ребенок,
 которому все мы не  годимся в подметки.  (Подносит палец  к губам)  Тсс! Это
 божественное проявление в образе человеческом (откидывается  к сетке гамака,
 надвинув на глаза шляпу).
      Боголь. Говорите, говорите, Борис Наумович, я в ваших речах слышу давно
 забытые слова моего  любимого Драйдена, сказавшего: "Хорошо выраженная мысль
 звучит умно на всех языках..."
      Борис Наумович. (Явно польщенный) Я предпочитаю, чтобы меня  помнили по
 тем делам, которые я совершил  для других,  а  не по тем делам,  что  другие
 совершили ради меня...
      Игрунов. Сильно сказано, жаль только не вами, Борис Наумович...
      Борис  Наумович.  А  у  нас  со  стариком Джефферсоном  один  взгляд на
 фундаментальные вещи. Я, как и он, больше всего ценю в  людях добродетель  и
 талант...
      Боголь. (Озадаченно) Сонечка, а почему я этого не знаю?
      Софья Петровна.  Зато  ты  читал всего Канта...Расскажи  им,  что такое
 критика чистого разума...Или же, что такое антиномия...
      Боголь. Перестань, ты же ставишь меня в неудобное положение.
      Игрунов. Но согласитесь, иногда и в неудобном  положении  бывает  очень
 даже  приятно...  Как  ты,  Люся,  думаешь,  можно  ли  в  некоторых, крайне
 стесненных положениях ощущать неземное блаженство?
      Людмила. Если бы  я  была  вашей женой,  откусила  бы...Откусила бы ваш
 длинный язык...
      Борис      Наумович.      В      иных     случаях      язык      бывает
 многофункционален...(обращается  к Боголю) Это я к вашей реплике о неудобном
 положении.
      Боголь. Язык? О, этот мясистый снаряд  во  рту,  служащий для подкладки
 зубам пищи,  для  распознания вкуса  ея...  (Мечтательно) И  для  услаждения
 эрогенных зон...
      Борис Наумович. И  в том числе,  с  глубоким  проникновением в алмазные
 пещеры...  Конечно,  язык наш кроме  такого  применения никому  теперь здесь
 больше не нужен...
      Софья Петровна. Экая завуалированная пошлятина! (с обидой) Василек, дай
 ваты, я заткну себе уши, чтобы не слушать эти скабрезные речи...