Ольбик Александр / Бой на Мертвом поле

     Оставшись в кабинете один, Арефьев достал из сейфа  одноразовые шприцы,
 спирт  и вату. Ампулы с  морфием  постоянно  находились  у него  в кейсе. Он
 боялся стать  наркоманом и потому набирал в шприц вместо сорока миллиграммов
 морфия только половину. Укол сделал в предплечье.
      Когда дурнота прошла, и в теле появилась комфортная теплота, он  набрал
 номер телефона начальника отдела милиции Опалихи подполковника Коризно.
      -- Михаил Иванович,  --  сказал  Арефьев,  --  вас  можно  поздравить с
 поимкой Андреева? Вчера  об  этом прочитал в "Комсомольской правде", и, если
 не секрет, сколько времени вы его ловили?
      -- Год и два месяца. Но  что любопытно: своему конвоиру он заплатил две
 тысячи  долларов за то, чтобы тот помог  ему сбежать прямо из зала  суда,  а
 знаете, сколько мы можем в виде премии выписать своим сотрудникам за  поимку
 Андреева?
      -- Ну хотя бы половину от "беговых"...
      -- Вы слишком широко, Герман Олегович, размахнулись.  А  полторы тысячи
 российских рублей не хотите?
      --  Связались бы  со  мной,  пожертвовать  на  доброе дело  пару  тысяч
 долларов пока  для  меня,  слава  богу,  не проблема.  Кстати, я  тоже  хочу
 получить от вас поддержку, правда, морального свойства...
      На  другом  конце провода возникла  двусмысленная  пауза. Голос Коризно
 стал явно настороженным.
      -- Если эта помощь не выйдет за  пределы моих служебных возможностей...
 Что у вас, Герман Олегович, на душе?
      -- У меня на душе один сорванец по кличке Фура...
      И снова пауза, но уже не столь затяжная, как первая...
      -- Рэкет?
      -- Вроде  того...Идет серьезный наезд на одного  моего  компаньона.  Но
 если это служебная тайна, то, ради бога, извините.
      --  Нет, я так не думаю, но все же надо кое с кем  переговорить. Как вы
 сказали -- Фура? Записываю. Можете минут через сорок перезвонить?
      -- А как насчет моего спонсорства? Я ведь действительно хотел бы как-то
 материально отблагодарить ваших парней.
      --  Об  этом я  должен  посоветоваться со  своим начальством.  Вы  ведь
 знаете, идет повсеместная борьба  с коррупцией,  тут и влипнуть  можно...Тем
 более,  вы  нам  и  так помогли,  ваши  "лендроверы"  до  сих  пор  исправно
 служат...Кстати, на одном  из них мы привезли в отдел после задержания этого
 Андреева. Крепкий, между прочим, орешек...
      Однако  Арефьеву  самому звонить в  милицию  не  пришлось.  В  половине
 шестого раздался звонок  и  он узнал голос Коризно. Оказалось, рецидивист по
 кличке Фура находится во всероссийском розыске.
      -- Вам ведь, Герман Олегович, ни о чем не говорит такое словосочетание,
 как бандформирование из Великих Лук? Гастролеры и примкнувший к ним Фура. Но
 что примечательно,  несколько часов назад, в районе Редькино, было совершено
 нападение на неизвестную машину и не исключено, что в этом участвовал  Фура.
 Во всяком случае,  отпечатки большого  и указательного пальцев, найденные на
 брошенном  пистолете  принадлежат ему.  Завтра утром  будет готов  результат
 идентификации крови, взятой на месте преступления.
      После разговора с Коризно, Арефьев вызвал к себе Воробьева.
      -- Ты, Вадик, сказал, что в Редькино вы приехали раньше милиции...
      -- На целых одиннадцать минут, а это вечность.
      -- Почему же тогда милиция нашла пистолет Фуры, а вы его прохлопали?
 
 
 
 Глава четвертая
 
 
      Рейс из  Женевы безнадежно задерживался. Западный циклон, о котором три
 дня  назад предупреждали  синоптики,  наконец  достиг  Москвы  и  разразился
 сильнейшими шквальными ветрами и дождями. Трижды Ту-154 заходил на посадку и
 трижды  диспетчеры  уводили его на новый круг, пока окончательно отчаявшись,
 не отправили его в Тулу, не задетую непогодой.
      Когда об  этом  объявили  по радио, в аэропорту началась легкая паника,
 ибо все понимали, что и другие рейсы могут  быть  отложены на неопределенное
 время.
      Встречали женевский борт  и люди  Арефьева:  его  помощник Голощеков  и
 начальник  службы  безопасности Воробьев.  Они  находились в комфортабельном
 шестисотом "мерседесе", поглядывали  на часы,  курили, перебрасываясь ничего
 не значащими  репликами. Однако, когда стало  очевидным,  что ожидаемый рейс
 срывается,  Голощеков по  мобильнику  связался с диспетчерской  аэропорта  и
 поинтересовался -- когда, наконец, прилетит самолет из Женевы?  Узнав, что в
 ближайшие два часа этого не случится, они прошли в  бар аэропорта, выпили по
 чашке кофе, купили сигарет и вернулись на стоянку.
      Неподалеку  от  них,  между  красным  "опелем"  и  синими  потрепанными
 "жигулями",   стояла    представительная   "ауди-950",   оставленная   здесь
 бортинженером Владимиром Вахитовым.  Они, разумеется, знали его в лицо и без
 особого напряжения ждали, когда он появится в поле их зрения.
      Воробьев  с  помощью  небольшого надфиля занимался обработкой ногтей, а
 Голощеков,   сложив   вчетверо   газету   "Московский   комсомолец",   читал
 информационную  подборку.  Когда  дошел до "Криминальной  хроники", его рука
 невольно потянулась за пачкой сигарет.
      -- Послушай, Вадик, что  произошло в нашей  родной столице... --  Начал
 читать:  -- ГИБДД  ГУВД  сообщает:  вчера, в  21 40, на  шоссе  Энтузиастов,
 неизвестными лицами был обстрелян дорожный пост, погибли четыре милиционера.