Ольбик Александр / Бой на Мертвом поле

     --  Но,  согласитесь, чудес  не бывает, -- у  Арефьева  на лбу вздулась
 вена.
      Двое, угрюмо молчавших акционеров, встали со своих мест и направились к
 выходу. Арефьев  бросил им  в  спину реплику:  "Пока  об  инциденте прошу не
 распространяться".
      --  Но об этом уже сообщили "Эхо Москвы" и "Маяк", -- сказал Голощеков.
 -- Правда, информацию подали без деталей, в общих чертах.
      -- Это их дело, -- Арефьев вытащил из кейса упаковку "Севредола" и одну
 таблетку  положил  под  язык. Когда  наркотик начал  подавлять боль, Арефьев
 заметно приободрился.
      -- Пошли! -- он поднялся из-за стола и направился к двери.
      Впятером:  Арефьев, Голощеков,  Воробьев,  Коркин и примкнувший  к  ним
 Смирнов, вышли из кабинета и, пройдя два лестничных  перехода, спустились  в
 подвал. В квадратной без окон комнате стоял большой  морозильник  с откидной
 крышкой. Воробьев поднял ее  и подошедшие увидели лежащего в скрюченной позе
 довольно еще молодого, но уже охваченного холодом смерти человека.
      Он  был в  черных  джинсах,  кроссовках,  в  тонкой  кожаной  куртке, с
 отчетливыми пятнами крови. В одном месте, возле молнии,  с трудом можно было
 рассмотреть два отверстия, по-видимому, оставленных пулями.
      -- Щенок, -- сказал Арефьев, -- на вид больше двадцати пяти не дашь. Вы
 проверили его карманы?
      -- Я  вам уже говорил -- сигареты, зажигалка и две  запасных обоймы, --
 негромко сказал Воробьев.
      -- Осмотрите еще раз, может, найдете какую-нибудь зацепку.
      -- Это лишнее, -- вдруг проговорил стоявший за спиной Арефьева Смирнов,
 -- вне всякого сомнения, это труп бандита Фуры, из великолукской бригады. Он
 на  своей "хонде" часто бывал на наших  бензозаправочных станциях и мои люди
 хорошо его знают.
      Арефьев обернулся к Смирнову.
      -- А если это ошибка? -- спросил он.
      -- Не думаю... У  Фуры на правой кисти наколка...Изображение обнаженной
 девицы в шляпе, сидящей верхом на пистолете...
      Воробьев  отвернул манжет куртки,  которая была  на  Фуре.  Татуировка,
 несмотря на то, что покрылась изморозью, хорошо считывалась.
      --  Что  теперь?  --  неизвестно  к  кому  обратился  Коркин.  Он  явно
 нервничал, очевидно, вид мертвого человека в холодильнике вызвал в нем страх
 и подкатывающую к горлу дурноту.
      В  помещении наступила  тишина, которую  нарушил  громкий хлопок -- это
 Арефьев резко захлопнул крышку холодильника.
      --  Но если информация исходила не от  нас, то  от кого? -- Арефьев  по
 очереди заглянул каждому в глаза.
      -- Бортмеханик будет  в Москве только послезавтра, -- сказал Воробьев и
 этим  как  бы  указал  направление,  в  котором  надо  двигаться  в  поисках
 продажного  информатора. -- Это  не наш человек, его  назначили  те, кому мы
 передаем за границей бабки.
      -- Однако это не  снимает с нас ответственности. Если бы все  случилось
 после того, как  мы  передали ему  деньги...Идемте все  ко мне,  --  Арефьев
 быстрым шагом вышел в коридор и направился в сторону лестничной клетки.
      В  кабинете он вытащил  из бара бутылку "Метаксы" и один фужер, который
 наполнил до половины коньяком.  Затем  вызвал секретаршу и велел ей принести
 пять бритвенных лезвий.  Вскоре она вернулась и положила  на стол  несколько
 конвертиков "Невы".
      -- Это все, что я нашла в старых запасах, -- сказала секретарша и вышла
 из кабинета.
      Арефьев  снял  пиджак, повесил  его  на  спинку кресла.  Засучил  рукав
 рубашки.
      -- Возьмите  каждый  себе  по лезвию,  и делайте,  как  я, -- и Арефьев
 незаметным  движением  чиркнул  себя  по  руке.  На  коже появилась  красная
 полоска.
      Коркин  не верил своим глазам. Смирнов, все свое внимание  сосредоточил
 на зажатой в руке сигарете, которая мелко вибрировала. Голощеков и бровью не
 повел -- взяв со стола лезвие, стал его распечатывать.
      -- У  меня  нет  другого  способа доказать  вам  свою  непричастность к
 случившемуся...и вашу,  кстати, тоже, --  Арефьев  подвинул  к себе  фужер и
 сдоил в него несколько капель крови.
      Коркин  побледнел  и не сразу  справился с бритвой. Он еще не отошел от
 увиденного в морозилке.
      Арефьев первым пригубил фужер, после него -- Смирнов.  За ним Голощеков
 с Воробьевым. Начальник службы безопасности попытался все свести  к шутке "А
 если у меня СПИД?", но на нее никто не отреагировал.  Сделав глоток коньяка,
 Воробьев нарочито не спеша  закурил.  Однако Коркин  чуть было  не  испортил
 процедуру: он  не  смог справиться с  рвотными позывами и  после пригубления
 коньяка побежал в угол, где стояла корзина для мусора. Арефьев пришел ему на
 помощь: плеснул в большой фужер водки и протянул финансисту.
      --  Вот теперь знаем -- мы все чисты друг перед другом...А если нет, во
 что, правда, мне  не хочется верить, каждый будет платить кровью, -- Арефьев
 был  невозмутим. Он наложил  на ранку клочок газеты, а саму  руку,  согнув в
 локте, прижал к груди...
      Дальше разговор пошел  по конкретным направлениям. От Воробьева Арефьев
 потребовал  немедленного   взятия   под   контроль   квартиры   и   телефона
 бортинженера, улетевшего в Женеву. Смирнова  попросил выяснить --  на  какую
 сумму  тот  может рассчитывать  от торговли  своих  бензоколонок. Коркин как
 можно быстрее должен связаться  с банками, при этом  Арефьев  напомнил,  что
 люди из этих финансовых учреждений тоже пользовались их "черным каналом", по
 которому уходили  на Запада  "отстиранные" доллары. Голощекову  он  назначил
 встречу через час.